Отделение реабилитации стомированных пациентов

Газета СТОМ-инфо № 11 (январь 2004 г.), страница 6 (Версия для печати)


Газета СТОМ-инфо № 11 (январь 2004 г.), страница 6
Январь 2004 года
6
Эта история может показаться сюже
том приключенческого романа или како
го нибудь мексиканского телесериала,
однако она произошла на самом деле и
не в очень далеком прошлом.
Ребенок, сын влиятельного семейства,
рождается инвалидом, по политическим
причинам его разлучают с матерью, ко
торой говорят, что он умер, и заточают в
детский дом, где ему суждено медленно
умереть, так и не узнав своих корней.
Однако ему удается выжить, и трид
цать лет спустя он узнает правду и даже
снова обретает мать.
Это невероятная история, рассказанная
от первого лица главным героем, имею
щим звучное испанское имя Рубен Да
вид Гонзалес Гальего. Он русский писа
тель, неординарный дебютант, который
двумя пальцами (остальное тело парали
зовано от рождения) напечатал автоби
ографию под названием «Белое на чер
ном» (самый вероятный кандидат на по
лучение премии «Букер» 4 декабря).
Однако его труд — это не мелодрама в
стиле «Железной маски», это, скорее,
«Один день Ивана Денисовича», рассказ
человека, который попал в Гулаг с рож
дения.
Он родился в неудачном месте, в Мос
кве, и в неудачное время, в 1968 году,
когда его дедушка Игнасио, генеральный
секретарь коммунистической партии Ис
пании, был озабочен более важными про
блемами, нежели судьба нежеланного
внука инвалида.
«Внуки генеральных секретарей не мо
гут быть инвалидами», — говорит Рубен,
пряча за иронией холодную ненависть по
отношению к идеологии, которая разруши
ла его жизнь. Его мать Аврора была посла
на в Москву на «перевоспитание», после
того как она слишком надышалась свобод
ным парижским воздухом. В столице ком
мунизма она познакомилась с партизаном
из Венесуэлы. В результате страстной люб
ви родились два близнеца. Первый умер
спустя десять дней после родов, второй стра
дал церебральным параличом.
Когда Игнасио Гальего осудил советс
кое вторжение в Чехословакию, а Кремль
в ответ предал анафеме «еврокоммунис
тов», в личную трагедию семьи вмеша
лась политика. Аврора фактически ста
новится заложником в Москве, и однаж
ды ей говорят, что ее сын умер в больни
це ЦК. Тело ей не показали и даже не
дали свидетельство о смерти.
С этого момента для маленького принца
из великой коммунистической семьи на
чинались традиционные для советских ин
валидов мучения с постоянными переез
дами между детскими домами, больница
ми и приютами, где две ложки гречневой
каши уже были лакомством и где попрека
ли даже тем малым, что давали, говоря,
что они отбирают еду у космонавтов.
Таким, как он, общество, которое стре
милось к совершенству, могло предло
жить лишь изоляцию. Нельзя было вый
ти, увидеть небо, посмотреть город, даже
написать семье, естественно тем, у кого
она была. Писать письма разрешалось
раз в неделю, воспитатели их прочиты
вали и рвали те, в которых дети осмели
вались жаловаться.
Тех, кто протестовал, отправляли в су
масшедший дом. Но даже тех, кто не про
тестовал, считали умалишенными, зача
стую лишь из за дефектов речи.
Несмотря на то, что Гальего был луч
шим в классе, он носил на себе ярлык ум
ственно отсталого. «Если я не мог ходить,
значит я был идиотом», — говорит он се
годня о доктрине советской медицины.
То был мир неописуемой повседнев
ной жестокости, в котором врачи, стоя ря
дом с 15 летним больным, обсуждают,
сколько он еще протянет, месяц или два,
и в бюрократическом споре пересылают
его из одного заведения в другое.
Садистская система, где идеология об
рабатывала даже паралитиков.
Рубену не разрешили переписываться
с испанской девушкой, с которой он по
знакомился случайно. Ему заявили, что
«любой иностранец может оказаться шпи
оном». Ад, где возможность ползком доб
раться до двери и увидеть небо счита
лась везением.
А тем временем его дед Игнасио встре
чался со своим другом Пикассо, избирался
в парламент, возвращался в Москву, что
бы пожать руку Горбачеву. Его даже по
казали по телевизору. В приюте Гальего в
шутку спрашивали: «Это твой дедушка.»
«Если бы он был моим дедушкой, я бы не
гнил здесь вместе с вами», — отвечал им
Рубен, еще не зная, что шутка его товари
щей была правдой.
До 6 лет Рубен мечтал увидеть свою
маму, пока ему не объяснили, что она «чер
нозадая путана», которая его бросила. До
9 лет он мечтал научиться ходить. Когда
же понял, что ему это никогда не удастся,
он начал мечтать об Америке: «Мне рас
сказали, что в Америке нет инвалидов. Их
убивают. Если рождается инвалид, то врач
делает ребенку смертельную инъекцию. Я
хотел поехать в Америку».
В этом детском лагере смерть была по
вседневным явлением, и Гальего расска
зывает о ней с простотой человека, кото
рый познал ее, начиная с самого детства.
Он тоже должен был умереть. Об этом ему
говорили санитары, почти с любовью:
«Бедняжка, будем надеяться, что ты скоро
умрешь и перестанешь страдать сам и
мучить нас».
В 10 лет он получил этому подтвержде
ние от одной воспитательницы, которая
сказала ему, что у таких, как он, которые
не могут зарабатывать на жизнь, есть толь
ко одна перспектива — дом престарелых,
где человек за несколько месяцев уми
рает от истощения и отсутствия ухода. «Ког
да мне будет 15 лет, меня тоже отправят
туда умирать.», спросил он. «Конечно»,
— ответила ему женщина.
Но Рубен не умер. Он — один из не
многих выживших среди своих товари
щей по несчастью. «Мы были веселые,
добрые, умные, мы хотели жить. Мы мог
ли быть будущими физиками, химика
ми, биологами, математиками и даже
поэтами. Им не удалось убить нас всех.
Они меня убили не до конца». Заслуга,
говорит он, взрывной смеси из андалу
зийской, баскской, индейской и негри
тянской крови.
Он опустился вплоть до самого нижне
го круга ада, чтобы рассказать о части не
известного Гулага, сохранившейся вплоть
до наших дней.
В предисловии к своей книге он пи
шет: «Я герой. Быть героем легко. Если у
тебя нет рук и ног, то ты либо герой, либо
труп. Если у тебя нет родителей, то мо
жешь полагаться на свои ноги и руки. И
быть героем. Ну а если у тебя нет ни рук,
ни ног, да к тому же ты сирота, то просто
обречен быть героем до конца своих дней.
Или сдохнуть. Я стал героем. Просто у меня
не было другого выбора».
Его «Белое на черном» — книга из 200
страниц, которая действует как нокдаун.
Изобличает с такой же силой, как «Ар
хипелаг Гулаг», говорит о насилии систе
мы, которая перемалывает тех, кто отлича
ется от массы, так же, как «Полет над гнез
дом кукушки». Она написана ясным, чет
ким, почти телеграфным языком человека,
который печатает двумя пальцами свою
личную «черную книгу» коммунизма.
Кажется невозможным, противореча
щим канонам жанра, однако его история
имеет счастливый конец. Рубен не просто
смог выжить: он выучился, женился, у него
две дочери, он поехал в Америку, где от
крыл для себя мир, в котором таким, как
он, помогают, ободряют, восхищаются.
У него появилось инвалидное кресло
и компьютер. Он нашел свою мать и сей
час живет вместе с ней в Мадриде. Он
написал книгу, которая вызвала ажиотаж.
Своим друзьям, которые звонят ему из
России и спрашивают: «Как дела.», он от
вечает: «Я жив!».
«О поездке в Россию
не хочу даже думать». //
Перепечатка из «Газета»
(Москва). 09.12.2003
РУБЕН ГОНСАЛЕС ГАЛЬЕГО —
ГАЗЕТЕ
Премию «Русский Букер» получил ав
тобиографический роман русскоязычно
го писателя, живущего в Испании, «Бе
лое на черном» (см. публикацию в Газете
от 5 декабря 2003 года). О тех событиях
своей жизни, которые не описаны в кни
ге, Рубен Гонсалес Гальего рассказал кор
респонденту Газеты Наталье Кочетковой.
— Ваш роман «Белое на черном»
получил Букеровскую премию, хотя в
списке финалистов значились книги
таких маститых писателей, как Леонид
ЭТОМУ

Скачать в pdf

На предыдущую страницу На следующую страницу

Отделение реабилитации стомированных пациентов (СтомаЦентр), Copyright © 2006 - 2018
Рейтинг@Mail.ru